Главная
Биография
Вклад в науку:
I
II
III
IV

Особого внимания в этом споре заслуживают две позиции позиция энергетической школы и атомизма, которые окончательно сформировались к концу минувшего века. Приверженцы атомизма, начиная с Л.Больцмана, отстаивали необходимость гипотезы и считали, что наблюдаемость надо сводить к прове проверяемости следствий теории. С разных точек зрения подвергали критике творения Больцмана Мах и немецкий физико-химимк В.Оствальд. Убежденный идеалист, Мах отрицал объективное существование материи, считая, что материя – это комплекс ощущений, а задачей науки является только их описание. Гипотезу существования атомов он считал неверной, т.к. она противоречила выдвинутому им принципу “экономии мышления”. На все доводы в пользу существования атомов он обычно отвечал: “А Вы видели хотя бы один атом?”

На это Больцман отвечал: “Образовались группы ученых, отбрасывающих все выводы, выходящие за пределы непосредственно осязаемого, и поэтому не признающих теорию газов. Так как наши понятия и представления находятся только внутри нас, то говорили, что и наши представления об атомах не существуют вне нас. Поэтому атомов якобы нет, и учение об атомах ложно. <…>. Что такие чрезвычайно маленькие тельца существуют, и что их совокупное действие образует тела, воспринимаемые органами чувств, является, конечно, только гипотезой. Совершенно точно такой же гипотезой представляется допущение, что, кроме меня, существуют другие люди, чувствующие радость и боль, что существуют также растения, животные, минералы”.

Г.Герц скептически относился к атомизму, но вместе с тем был противником феноменологизма, так как допускал, что видимость, данная в ощущениях, имеет другие, скрытые факторы, которые обусловливают движение материи. Больцман же решительно отстаивал атомистическую гипотезу. В одной из своих популярных лекций он говорил: “… Быть может, гипотеза, что звезды являются только светящимися искрами, еще лучше будет объяснять небесные явления, чем наша современная астрономия. Может быть, но маловероятно. Может быть, атомистическая гипотеза будет вытеснена какой-либо другой гипотезой. Может быть, но маловероятно”.

В самом общем плане Больцман прав в том, что, действительно, все существующее вне сознания есть та же самая гипотеза, поскольку объективная материя предстает в сознании с помощью мышления, а не непосредственно. В этом смысле любое наблюдение не является непосредственным, и неизбежно связано с гипотезой о том, что объективная материя существует вне сознания. Но рассматриваемая с материалистических позиций, вся человеческая практика подтверждает правильность этой гипотезы, которая воплощается в фундаментальной физической теории.

В русле радикального энергетизма, развиваемого В.Оствальдом и другими его единомышленниками, отстаивалась идея, что критерием реальности какого-либо элемента является его измеримость. Он утверждал, что основным понытием физики должно быть поняти энергии, а основным законм природы – закон сохранения энергии. Второе начало термодинамики имеет значение как закон, указывающий направление течения процессов. Из этих законов, утверждал другой видный представитель энергетизма – немецкий ученый Г.Гельм, следует вывести все остальные. Оствальд решительно отрицал существование материи и со своей стороны решительно поддерживал учение Маха. Энергетическая картина мира требовала только создания “концентрированных фактов” без каких-либо гипотез. Программа энергетизма отрицала атомизм, так как само существование атомов “было гипотетичным: они не могли быть непосредственно наблюдаемыми”. Но эта программа оказалась несостоятельной. Даже такие видные представители энергетизма, как, например, П.Дюгем, вынуждены были согласиться с тем, что нет “голых” наблюдательных данных и некоторые гипотетические элементы всегда неизбежны.
Сторонниками атомистического учения в физике были Клаузиус, Максвелл и венские коллеги Больцмана Стефан и Лошмидт, впервые вычислившие величину атомов. Но именно Больцман больше всего сделал для утверждения атомистики. В 1897 г. он закончил свою научную статью словами: “Я думаю, что могу уверенно сказать о молекулах: а все-таки они движутся!”

Больцман, проводя определенную аналогию между гипотезой о звездах и гипотезой об атомах, признавал за гипотезой ведущую роль в научном познании. Он подчеркивал важную роль и значение гипотез в физическом знани: “…Без них физика немыслима, феноменология непреодолима, а один эксперимент при всем его решающим значении науки не достаточен для прогнозирования”. В то же время ему был чужд узкий догматизм. Выступая против махизма, он восклицает: ”Прочь с любой догматикой, как в атомистическом, так и в антиатомистическом смысле!”. В настоящее время нам трудно понять, каким образом в XIX, тем более в XX столетии, наряду с допущением атомов в химии, могли уживаться отрицание их в физике. Ведь еще Джон Дальтон в первые годы XIX столетия помог утвердиться атомной теории в химии. На основе атомистики Менделеев построил свою периодическую систему элементов. Целые поколения химиков писали для молекул атомистические химические формулы, в то время как в физике главенствовало отрицание атомов. По-видимому, это объяснялось тем, что еще в период промышленной революции от химиков требовалось рациональное объяснения процессов, происходящих в сернокислотном, содовом и сахарном производстве, а также в доменных печах. Отрицание атомистики должно было привести к непониманию химических процессов и тем самым к материальным убыткам. Связь между физикой и промышленностью долгое время была значительно менее тесной, вследствие чего враждебные атомистике течения в физике смогли удержаться дольше.